Segmented terrorism in the Sahara-Sahel zone. The first stage: 2007-2015. Part 1
Table of contents
Share
Metrics
Segmented terrorism in the Sahara-Sahel zone. The first stage: 2007-2015. Part 1
Annotation
PII
S032150750017391-2-1
DOI
10.31857/S032150750017391-2
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Ilia V. Ponomarev 
Occupation: Senior Research Fellow
Affiliation: Institute for African Studies, Russian Academy of Sciences
Address: Moscow, 30/1 Spiridonovka, Moscow, 123001, Russia
Edition
Pages
39-45
Abstract

article deals with complex dynamics of interaction and evolution of extremist groups in the context of clan-cast structures of Tuareg and sub-Saharan Arabs. The “war on terror” has long posed the problem of data misrepresentation in the studies of “Al-Qaeda in land of Islamic Maghreb”. Resilience and fragmentation of this and other terrorist organizations, the trajectory of their divisions and alliances can be only understood in the context of their connection with local elites, ethnic rivalries, reasons of youth recruitment, foreign and domestic resource generating practices. This context-sensitive approach is generally missing in the crime-terror nexus studies.

There is little or no ideology-free and reliable information in the field of counter-terrorism - every single fact demands verification. To this end, the research applies the methods of a triangulation of primary and secondary sources and a systematic chronological and contextual investigation of all the facts, events and personalities referred.

Contrary to the widespread wisdom, strategies of survival used by different actors in the Sahara-Sahel zone are incompatible with the crime-terror nexus models. The conceptual framing of terror-groups as hybrid, crime-terror enterprises, is misleading because it obscures the pivotal function of hard-core jihadists as a backbone of the whole structure. Parting with one extremist organization, they create another one or seek to establish new alliances to support their cause and terror activities. Not exclusively ideology or pragmatism constitutes the basis of these alliances, but as well local clan-cast structures.

The research is relevant for the current political situation in Mali, Niger, Burkina Faso, and adjusted regions of Algeria and Mauritania.

Keywords
methodology, war on terror, data misrepresentation, clan-cast structures, smuggling, Tuareg, sub-Saharan Arabs
Received
19.07.2021
Date of publication
24.11.2021
Number of purchasers
0
Views
269
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf 100 RUB / 1.0 SU

To download PDF you should sign in

Full text is available to subscribers only
Subscribe right now
Only article and additional services
Whole issue and additional services
All issues and additional services for 2021
1 ВВЕДЕНИЕ
2 На сегодняшний день в зоне Сахары-Сахеля (ЗСС) действуют самые различные вооруженные группировки - лишь некоторые из них признаны ООН и РФ террористическими. Однако этот термин стал настолько перегружен оценочными суждениями и политическим прагматизмом, что использовать его в научном исследовании необходимо в определенных концептуальных рамках: допустимо говорить о «террористических актах», но такие термины, как «наркотерроризм» и «crime-terror nexus» требуют проблематизации. В фокусе данной статьи три тесно связанные проблемы: взаимоотношения, структура и эволюция экстремистских группировок в ЗСС; их предполагаемая связь с «криминалитетом»; мисрепрезентация данных в эпоху информационного противостояния.
3 Так как многие вооруженные группировки в ЗСС берут начало или связаны с организацией «АльКаида в странах исламского Магриба» (общепрринятый акроним - АКИМ; араб. – Tandh im Al Qaeda fi Bilad Al Maghrib Al Islami), литература, посвященная ей, преобладает как по количеству работ, так и по качеству их теоретического осмысления. Несмотря на раздававшиеся ранее призывы (cм., напр.: [1]) расширить концептуальные рамки описания АКИМ, «необходимость выйти за рамки линейного или циклического понимания эволюции, претерпеваемой джихадистскими1 группировками» [2, р. 1] остается актуальной.
1. В статье синонимично используются термины «джихадисты» и «моджахеды» (араб. - муджāхидȳн,مجاهدوب), происходящие от одного арабского глагола джāхада (جاهد), означающего «бороться», «отдавать все силы».
4 Некоторые исследователи видят выход в том, что «намного более полезно анализировать то, как стратегия развития экстремистских группировок зависит от конкурирующих и фрагментированных политических элит, вовлечения маргинализованной молодежи, отделения вооруженных фракций или иностранной/региональной поддержки» [3, р. 505]. Но академическое осмысление терроризма в ЗСС продолжает страдать от подхода, подменяющего анализ контекста политизированным дискурсом о «несостоявшихся государствах», «вакууме власти» и «связи (нексусе) между терроризмом и криминалитетом».
5 В этой связи отмечается, что «стандартная неолиберальная doxa2, приписывающая “неконтролируемым территориям” причины возникновения дестабилизирующих сил» [4, р. 252], не уделяет должного внимания ни специфике самих территорий, ни специфике этих сил. Исследования антропологов и историков свидетельствуют, что в зоне Сахары-Сахеля не существует «вакуума власти», т.к. функции контроля находились и находятся в руках локальных кланово-кастовых структур [5; 6]. Поэтому не стоит переоценивать даже роль неких новых «квазигосударственных образований» в регионе, выдвигаемых на первый план в оригинальной концепции немецких этнологов [7].
2. От лат. orthodoxa - правоверная [установка].
6 Учитывая рассмотренные методологические предпосылки, можно заключить, что необходимы определенное отстранение от дихотомических концептуальных рамок и контекстный подход [ср.: 8]. Хотя контекстному анализу экстремистских группировок в ЗСС посвящено немало обзоров, среди них лишь немногие опираются на высокие академические стандарты (cм., напр.: [9; 10; 11; 12]).
7 Ряд ученых уже давно указывает на политику США как одну из ключевых причин разрушения мира и стабильности в регионе ЗСС [13; 14]. Наоборот, некоторые авторы, особенно афилированные с военными академиями и университетами США [15; 16], идут путем апологетики этой политики. Антрополог Дж.Кинан так характеризует происходящее: «Военная разведка и спецслужбы Алжира и США обрушили целый поток дезинформации на индустрию “экспертов по терроризму”, консервативных идеологов, академических и медиа обозревателей, общепринятой культурой которых является метод “вырезать и вставлять”, что превращает их в послушных исполнителей воли администрации, которая действует на основе принципов “контроля реальности” (по Оруэллу) и “то доказано, что много раз сказано”» [13, р. 42].
8 Методологически такого рода исследования строятся на схемах, заимствованных из ставшей модной последние десятилетия литературы о «нексусе» между терроризмом и криминалитетом (cм., напр.: [17; 18])3, для которой как раз и характерно вставлять в отвлечено-теоретическую парадигму примеры, вырванные из локального контекста. Более того, все эти работы, заключая от частного к общему, часто делают одну и ту же методологическую ошибку: вовлеченность отдельных представителей экстремистской организации в криминальную деятельность интерпретируется как свидетельство вовлеченности всей организации.
3. Научная литература об АКИМ очень обширна, поэтому приводятся ссылки только на наиболее типичные для определенного историографического направления работы.
9 Рассмотренные методологические трудности проясняют некоторые историографические дилеммы. Так, одни ученые утверждают, что АКИМ предоставляет охрану и/или взимает пошлины с наркотрафика (cм., напр.: [16; 17; 19]), а другие обоснованно подвергают это сомнению (cм., напр.: [20; 21]). Как показывает ряд исследователей, вовлеченность АКИМ в неформальную политэкономию зоны Сахары-Сахеля намного сложнее плоских утверждений о «протекционном рэкете»: перераспределение ценных ресурсов в регионе осуществляется на основе таких реципрокных отношений, как кланово-кастовая протекция, конкордат (в том числе на уровне госвласти), дары уважения при пересечении чужой территории, взаимовыручка в тяжелых экологических условиях [1; 4; 22].
10 Частным случаем указанной дилеммы являются конфликтные мнения об известном алжирском моджахеде Мохтаре Бельмохтаре - одной из центральных фигур данной статьи: одни авторы описывают его как тесно связанного с наркотрафиком [12; 23; 24], другие же, лично его знавшие, опровергают это [25; 26]. Как сам М.Бельмохтар, так и другие лидеры АКИМ неизменно подчеркивали в интервью прессе свою твердую позицию в отношении запретного (харам) в исламе, чему есть подтверждения в независимых источниках4.
4. Ссылка на источники не приводится из-за их экстремистского контента.
11 Цель предлагаемой статьи - выявить и обобщить наиболее достоверные факты, процесс верификации которых осуществлялся в 3 этапа:
12 I. Проработка исторического контекста и региональной политической экономики (см.: [27]).
13 II. Составление базы данных по современному региональному экстремизму, включающей как научные исследования различного уровня, так и публикации в англо- и франкоязычном интернете за 2007-2021 гг., среди которых многостраничные интервью, пресс-релизы и перехваченная переписка вооруженных группировок.
14 III. Каждый факт, приводимый в статье, системно сопоставлялся, как минимум, в 5-7 единицах базы данных.
15 Такой системно-хронологический метод позволил обработать большие объемы информации и выявить ложные историографические тренды. Учитывая перегруженность литературы и источников (особенно прессы) по изучаемой проблематике мифами, далее в основном приводятся ссылки на наиболее сбалансированные научные работы.
16 САХАРСКИЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ АКИМ
17 Хотя алжирская «Салафитская группа проповеди и вооруженной борьбы» (AlJamaa AsSalafiyalil Dawawal Qital) принесла клятву верности (байа) Усаме бен Ладену 11 сентября 2003 г., только три года спустя и в тот же день другой лидер «Аль-Каиды» - Айман аз-Завахири официально признал ее. О переименовании же в АКИМ было объявлено 26 января 2007 г. [21, р. 919; 22, р. 70]5. Все это время сахарские подразделения АКИМ активно действовали в малодоступных районах ЗСС, наиболее прочно укоренившись в области Тимбукту (Мали): посредством брачных союзов с арабками из кланово-кастовой структуры берабиш: преимущественно кланы альвасра и уляд идрис [9, рр. 21-22; 36, р. 184; 22, рр. 78, 122].
5. Здесь и далее дается дата публичного пресс-релиза организации с первым упоминанием ее названия.
18 Как отмечают аналитики, по отношению к местному населению АКИМ «действовала как исламская благотворительная организация», раздавая медикаменты, продукты и горючее [11, р. 18]. Во время кризиса 2012 г. это проявилось особенно широко, однако основа таких отношений с местным населением была заложена гораздо ранее [4, рp. 252-258; 8, р. 8; 10, р. 17]. Широкие финансовые возможности появились у АКИМ благодаря тем средствам, которые ее сахарские подразделения неоднократно получали в качестве выкупа за заложников (прежде всего - европейских) - по разным оценкам, от 35 до 50 млн евро за период 20082012 гг. [12, рр. 70-71]. Посредниками в переговорах о заложниках выступали малийские бизнесмены и политики, подозреваемые в причастности к наркотрафику, что и породило целый ряд далеко идущих гипотез. Наиболее обоснованная из них говорит лишь о прагматических связях: за деньги бизнесмены снабжали моджахедов всем необходимым, а политики использовали вес АКИМ как баланс по отношению к другим вооруженным группировкам [20, рр. 8-10; 11, рр. 13-14; 22, рр. 117-125].
19 Широкие возможности сахарских подразделений АКИМ привлекли много желающих среди местного населения вступить в ее ряды. В течение 2010-2012 гг. появились подразделения, состоящие преимущественно из представителей определенных локальных кланово-кастовых структур. В условиях ЗСС число их комбатантов существенно варьировалось, хотя они носили традиционные для исламских армий названия: катӣба (батальон, كتيڊﺔ) и сариййа (рота, سرڍﺔ).
20 Ниже указаны6: название подразделения, командир, этническая основа и центр района дислокации конкретных подразделений:
6. Cоставлено по: [2; 19; 22; 28]. Следует отметить, что к 2010-2012 г. информация о подразделениях АКИМ, появлявшаяся ранее [напр.: 29], устарела: часть подразделений была передислоцирована, сменила состав или лидера.
21 - катӣба «Тарик ибн Зийāд»7: Абдульхамид Абу Зейд - алжирец Мохаммед Гадири (1965-2013); алжирцы и другие выходцы из Магриба, незначительное число туарегов и фульбе (гг. Тессалит и Тин-Заватен - на восточной границе Мали с Алжиром);
7. По имени средневекового арабского полководца.
22 - катӣба «Аль-Мулассамун»8: Халид Абуль Аббас - алжирец Мохтар Бельмохтар (р. 1972); мавританцы, сахарские арабы берабиш и ламхар (г. Лернеб - на западной границе Мали с Мавританией);
8. Букв. «с закрытыми лицами» - имеется в виду частью тюрбана, который носят на голове туареги, оставляя его край свободным, чтобы можно было закрыть лицо от пыли. В Сахаре термином «mulaththamūn» традиционно обозначались берберо-язычные племена.
23 - сариййа «Аль-Ансар»9: Малик Абу Абделькарим Ат-Тарги - малиец Хамада аг Хамада (уб. 2015); малийские и нигерские туареги, но преимущественно из конфедерации10 ифорас (г. Кидаль - центральная часть северного Мали);
9. В сахарском контексте «ансарами» (араб. - защитники) традиционно называли себя те, кто претендовал на статус потомков Мухаммада.

10. На яз. туарегов томашек конфедерация кланов обозначается термином «ettebel».
24 - сариййа «Аль-Фуркан»11: Абдалла аш-Шингити - мавританец Мухаммад Лемин улд12 Хасан (уб. 2013), затем мавританец Абдеррахман Талха; мавританцы и арабы берабиш (г. Тимбукту и оазис Таудени - западная часть северного Мали);
11. Араб. «священное писание»; имеется в виду Коран.

12. Связки «улд» и «аг» означают «сын» у сахарских арабов/мавров и туарегов, соответственно.
25 - катӣба «Юссуф ибн Ташфин»13: Абу Абдельхаким Аль-Кидали - малиец Седан аг Хита; преимущественно туареги но точно состав и дислокация в Мали - неизвестны.
13. Третий имам и первый султан (1061-1106) династии Альморавидов.
26 Таким образом, к 2013 г. из 5 сахарских подразделений АКИМ два возглавлялись малийцами (туарегами) и одно - мавританцами, а все основные районы дислокации находились в Мали. Номинально все эти подразделения должны были подчиняться главе «Сахарского эмирата» (СА), который, в свою очередь, был подотчетен только самому эмиру АКИМ - Абдельмалику Друкдалю (1970-2020). На деле же перечисленные подразделения не всегда координировали свои действия с главой СА, не говоря уже о А.Друкдале, находившимся за тысячи километров в северном Алжире. В конце 2012 г. эмиром «Сахарского эмирата» стал Яхья Абуль-Хаммам - алжирец Джамаль Юкаша (1978-2019), возглавлявший до этого сариййю «Аль-Фуркан» [28, р. 4; 22, рр. 80-81].
27 МУДЖАО
28 «Движение за единобожие и джихад в Западной Африке», или МУДЖАО14, было создано 12 декабря 2011 г. [4, р. 259].
14. В названии организации на арабском «Jamaatat-Tawhidwa-l-Jihadfi Gharb Ifriqiyya» стоит термин «таухид», отсылающий к исламской концепции единобожия, но на французский его перевели как «единство» (Mouvement pour lunicité etlejihaden Afrique delOuest), откуда и пошли акронимы MUJAO (фр.) и MUJWA (англ.), теперь общепринятые.
29 2011 год стал судьбоносным для стран зоны Сахары-Сахеля во многих отношениях. В результате падения режима М.Каддафи в сентябре и октябре 2011 г. в северное Мали пошли колонны джипов «Тойота-Ландкрузер» - типа пикап с приваренным к открытому кузову вооружением: 12,7 и 14,5 мм пулеметами или легкой артиллерией. Это были туареги, служившие в «Исламском легионе» и других ливийских спецподразделениях. Когда на их сторону стали переходить туареги из рядов малийской армии, они сформировали «Национальное движения освобождения Азавада - НДОА» (Mouvement national de libération de lAzawad) [30, рр. 8-10; 31, рр. 128-132].
30 В январе 2012 г. НДОА подняло восстание и быстро вытеснило правительственные силы из северной части Мали: в немалой степени благодаря активной поддержке джихадистских группировок, которые вначале скрывали свое участие за громкой медиакампанией НДОА, взявшего курс на создание «Республики Азавад» [8, рр. 2-7; 30, рр. 10-16; 31, рр. 132-134].
31 Для дальнейшего изложения важно подчеркнуть, что боевой костяк НДОА составили туареги из кланово-кастовых структур иднан и имрад [22, р. 131; 30, рр. 11, 27].
32 Ко времени описываемых событий в сахарских подразделениях АКИМ было немало опытных бойцов из стран зоны Сахары-Сахеля: особенно из Мавритании и Мали, но также из Нигера, Сенегала, Буркина Фасо и Чада [12, рр. 75, 77; 4, р. 259]. Приток доступного вооружения из Ливии дал им возможность создать свою собственную организацию. Ей и стало МУДЖАО, очень быстро вобравшее в себя много молодых рекрутов, прежде всего, фульбе и сонгаев [9, р. 15; 10, рр. 11-13; 32, р. 15]. Неслучайно первые публичные заявления МУДЖАО апеллировали к автохтонным движениям джихада фульбе XIX века [4, рр. 259, 264; 9, р. 9], которыми так богата история Западной Африки (см.: [27, с. 43-60]).
33 Поддержав вначале туарегов НДОА в борьбе с правительственными войсками, моджахеды затем совместными усилиями обратились против него: к середине 2012 г. сепаратисты были вытеснены на периферию [30, pр. 14-17; 31, рр. 134-140]. Хорошо координированные действия джихадистских группировок [28, рр. 5-6; 8, р. 6; 22, р. 135] противоречили тому, что они раздираемы непримиримой враждой, как полагали некоторые наблюдатели (см. напр.: [19, pp. 3-4]). Заняв совместными усилиями ключевые центры северного Мали, моджахеды педантично разделили сферы влияния: МУДЖАО и «Аль-Мулассамун» закрепились в Гао, подразделения «Тарик ибн Зийāд» и «Аль-Фуркан» - в Тимбукту, а в Кидале полновластным хозяином стала новая группировка «Ансар ад-Дин» (см. ниже) [22, рр. 134-135; 28, р. 7; 12, р. 78]. Именно эти города играют важную роль в транссахарской торговле.
34 Как признает большинство экспертов, поддержку МУДЖАО оказали лица из кланово-кастовой структуры ламхар, которые связаны с контрабандой - это Султан улд Бади, Шериф улд Тахер, Мохамед улд Ахмед Дейа, Баба улд Шейк, Мохамед улд Матали [2, р. 9; 4, рр. 259-263; 8, р. 4; 9, р. 25; 20, р. 5; 22, рр. 124-125]. Арабы ламхар контролируют простирающуюся к северо-востоку от Гао долину Тилемси, через которую уже много десятилетий осуществляется контрабанда: автомашин, бензина, товаров первой необходимости, сигарет, нарковеществ [32, рр. 4-16; 33, рр. 4-12].
35 С другой стороны, лидеры МУДЖАО, мавританцы Хамада улд Мохамед Хейру и Аднан абу Валид ас-Сахрауи, имели тесные связи с ПОЛИСАРИО и привели за собой часть его бойцов [4, р. 259; 8, р. 4]. Официально борющийся за независимость Западной Сахары - Фронт ПОЛИСАРИО (Frente Popular de Liberación de Saguía el Hamra y Río de Oro) уже много лет вовлечен в нелегальную торговлю оружием, в связи с чем подозревался и в контактах с Мохтаром Бельмохтаром, командиром «Аль-Мулассамун» - одного из батальонов АКИМ [34].
36 После освобождения в январе-феврале 2013 г. основных городов на севере Мали миротворцами в ходе «Операции Серваль» (подробнее см., напр.: [37]) арабы-коммерсанты сразу же отделились от МУДЖАО, ища прикрытия у новосозданных вооруженных этногруппировок, подписавших вскоре ряд мирных соглашений с властями [10, рр. 14-27; 33, рр. 1-18; 32, рр. 15-16]. Подводя итог, один из туарегов-бизнесменов заметил: «Некоторые переходили со стороны малийской армии на сторону сепаратистов, затем джихадистов, затем французов - это все те, кто вовлечен в наркотрафик» [32, р. 9].
37 В результате всех этих процессов МУДЖАО распалось.
38 «АНСАР АД-ДИН»
39 Группировка «Ансар ад-Дин» (араб. - защитники веры) впервые публично заявила о себе 11 марта 2012 г., хотя сообщения о ее создании появились еще в декабре 2011 г. Ее костяк составили моджахеды из подразделений АКИМ - «Аль-Ансар» (командир АтТарги) и отчасти «Юссуф ибн Ташфин». Однако звезду молодого моджахеда АтТарги затмевал его близкий родственник Ийад аг Гали (р. 1958), игравший с начала 1990х гг. важную роль в сепаратистском движении туарегов: он стал неоспоримым лидером новой группировки [2, рр. 9, 17; 10, р. 16; 11, рр. 17, 19]. Хотя оба лидера «Ансар адДин» принадлежали к клану ирийакен туарегов ифорас, им удалось временно привлечь на свою сторону и некоторые другие кланы этой конфедерации: афелла и ифергумессен [22, рр. 106, 120, 130-133]. А так как среди командиров среднего звена «Ансар адДин» были и представители берабиш, то под их защиту встали кланы бушбейха и уляд идрис этой кланово-кастовой структуры арабов [8, рр. 4, 7; 12, р. 79; 36, р. 252].
40 За этими маневрами стояла логика кланово-кастовых структур. Ифорас и берабиш, арабы кунта и ламхар, туареги иднан и имрад являются давними соперниками в сфере бизнеса, контрабанды и политики, хотя и могут вступать во временные союзы между собой [33, рр. 5-20; 22, рр. 124-125; 36, рр. 187-188; 14, рр. 63, 70].
41 Исторически туареги имрад были кастой низкого статуса15 в различных конфедерациях туарегов, а арабы ламхар схожим образом платили дань арабам кунта, которые, в свою очередь, часто опирались на военный союз с ифорас [5, pp. 103-125; 6, pp. 5-10]. Именно поэтому, когда ламхар стали ключевыми спонсорами МУДЖАО, а имрад и иднан составили костяк НДОА, джихадисты ифорас смогли объединить вокруг себя другие кланы, хотя их главы и стояли на умеренных исламских позициях. В самом конце 2012 г. то же самое попытались сделать и моджахеды-берабиш, близкие Мохтару Бельмохтару - Умар улд Хамаха (уб. 2013) и Санда улд Буамама объявили о создании группировки «Ансар аш-Шария» (араб. - ревнители шариата) [35, рр. 6-7; 22, рр. 78, 135-137]. Однако последующие события быстро изменили ситуацию не в ее пользу, и она сошла со сцены.
15. На яз. томашек imghād (ед.ч. amghid) означает «вассалы».
42 Когда в январе 2013 г. наступление «Ансар адДин» на южное Мали, осуществлявшееся при поддержке АКИМ и МУДЖАО, провалилось, основная часть ифорас и берабиш сразу же отделилась от Ийада аг Гали, сформировав независимые вооруженные группировки, которые объявили о лояльности властям Мали [24, рр. 4, 9; 32, р. 16; 22, рр. 139-142]. Джихадистское ядро «Ансар адДин», напротив, продолжало вести партизанскую войну и одновременно обеспечивать местное население защитой [10, рр. 16-17]. Постепенно вес и влияние людей И. аг Гали среди маргинализованных групп местного населения нарастал.
43 «АЛЬМОРАВИДЫ»
44 Группировка «Альморавиды»16 была создана 8 августа 2013 г. в результате союза, который заключили два видных полевых командира - Мохтар Бельмохтар и Аднан абу Валид ас-Сахрауи (уроженец Западной Сахары). Последний возглавлял батальон МУДЖАО, состоявший из наиболее убежденных джихадистов [2, р. 10; 11, рр. 20, 22]. Алжирец М.Бельмохтар - более сложная фигура: пройдя подготовку в военно-полевых лагерях в Афганистане в начале 1990-х гг., он проявил себя как один из самых глубоко убежденных и последовательных моджахедов в ходе гражданской войны в Алжире (в 1990-х гг.) [26, рр. 20-45; 22, рр. 77-78].
16. Название отсылает к берберской династии (al-Murābiṭūn) XI-XII вв., в свою очередь берущей название от «пограничной военной крепости» (ribāṭ), в переносном значении подразумевающей «крепость ума в вере», «аскетизм» и «самопожертвование».
45 Созданию группировки «Альморавиды» предшествовали важные события. В ноябре 2012 г. катӣба «Аль-Мулассамун» была переименована в «Аль-Мувакки‘ун би-д-дима - АМД» (араб. - подписывающиеся кровью), что отражало частные разногласия между М.Бельмохтаром и эмиром АКИМ А.Друкдалем. Через четыре дня после начала «Операции Серваль» в январе 2013 г. именно АМД взяла на себя ответственность за захват крупного газоперерабатывающего завода «Тигентурин» в Ин-Аменас (юго-восточный Алжир), что М.Бельмохтар охарактеризовал как ответ со стороны «Аль-Каиды» на французское вторжение [21, р. 923; 22, рр. 89-93].
46 Алжирские власти отказались от переговоров с М.Бельмохтаром, которые тот предлагал, и начали штурм обширной территории завода: около 800 заложников было освобождено, но 38 погибли17. Боевики действовали с территории южной Ливии, ставшей с того времени убежищем для моджахедов [12, рр. 79, 83; 24, р. 12]. В мае 2013 г. двойной удар по «западным интересам» был нанесен в северном Нигере: смертники атаковали урановую шахту в Арлите и военную базу в Агадесе. Во всех этих акциях важную роль играли как моджахеды М.Бельмохтара, так и Аднана абу Валида ас-Сахрауи [4, р. 261; 20, р. 5; 24, р. 12]. Когда в августе было объявлено о слиянии группировки М.Бельмохтара и МУДЖАО, на деле у ас-Сахрауи оставалась лишь небольшая сплоченная группа: 29 джихадистов погибли при штурме в Ин-Аменас.
17. Algeria hostage crisis: the full story of the kidnapping in the desert. The Guardian, 25.01.2013. >>>> (accessed 16.06.2021)
47 Однако альянс между М.Бельмохтаром и ас-Сахрауи распался, когда последний провозгласил в мае 2015 г. приверженность группировки идеям ИГИЛ/ДАИШ, а первый поспешил это опровергнуть [11, р. 19]. Вскоре стало известно, что М.Бельмохтар сохраняет тесные связи с Яхья Абуль-Хаммамом - командиром «Сахарского эмирата» АКИМ. Совместными усилиями они осуществили в столицах Мали (ноябрь 2015) и Буркина Фасо (январь 2016), а затем в курортном городе Кот-д’Ивуара (март 2016) крупные теракты, направленные против мирного населения [2, рр. 10-12; 4, р. 2]. Наконец, 18 января 2017 г. моджахеды М.Бельмохтара, используя смертника, атаковали базу ООН в Гао: погибли около 80 военнослужащих и более 100 были ранены [10, р. 17; 11, р. 1]. Еще в декабре 2015 г. эмир А.Друкдаль объявил о воссоединении АКИМ и «Альморавидов» [21, р. 914; 22, р. 96], что подтвердилось в марте 2017 г.
48 Но об этом будет подробно сказано далее.
49 (Окончание следует)

References

1. Marret J. L. 2008. Al-Qaeda in Islamic Maghreb: A “glocal” organization. Studies in Conflict & Terrorism. Vol. 31. DOI: 10.1080/10576100802111824

2. Bencherif A. 2017. From resilience to fragmentation: Al Qaeda in the Islamic Maghreb and jihadist group modularity. Terrorism and Political Violence. DOI: 10.1080/09546553.2017.1351956

3. Dowd C., Raleigh C. 2013. The myth of global Islamic terrorism and local conflict in Mali and the Sahel. African Affairs.Vol. 112 (448). DOI: 10.1093/afraf/adt039

4. Raineri L., Strazzari F. 2015. State, secession, and jihad: The micropolitical economy of conflict in Northern Mali. African Security. Vol. 8 (4). DOI: 10.1080/19392206.2015.1100501

5. Norris H.T. 1986. The Arab Conquest of the Western Sahara. Harlow: Longman.

6. Lecocq B. 2010. Disputed Desert. Decolonisation, Competing Nationalisms and Tuareg Rebellions in Northern Mali. Leiden: Brill.

7. Hüsken T., Klute G. 2010. Emerging forms of power in two African borderlands. Journal of Borderlands Studies.Vol. 25 (2).

8. Lecocq B., Mann G., Whitehouse B., Badi D., Pelckmans L., Belalimat N., Hall B., Lacher W. 2013. One hippopotamus and eight blind analysts: a multivocal analysis of the 2012 political crisis in the divided republic of Mali. Review of African Political Economy. DOI: 10.1080/03056244.2013.799063

9. Pellerin M. 2017. Les traоjectoires de radicalisation religieuse au Sahel. Notes de l’Ifri. Paris: Ifri.

10. Sandor A. 2017. Insécurité, effondrement de la confiance sociale et gouvernance des acteurs armés dans le centre et le nord du Mali. Montréal: Centre FrancoPaix.

11. Ba B., Bøås M. 2017. Mali: a political economy analysis. Oslo: NIIA.

12. Lacher W., Steinberg G. 2015. Spreading local roots: AQIM and its offshoots in the Sahara. Jihadism in Africa: Local Causes, Regional Expansion, International Alliances. Berlin: GIISA. Pр. 69-83.

13. Keenan J. 2007. The banana theory of terrorism: Alternative truths and the collapse of the ‘second’ (Saharan) front in the war on terror. Journal of Contemporary African Studies. Vol. 25 (1). DOI: 10.1080/02589000601157055

14. Gutelius D. 2007. Islam in Northern Mali and the war on terror. Journal of Contemporary African Studies. Vol. 25 (1). DOI: 10.1080/02589000601157063

15. Detzi D., Winkleman S. 2016. Hitting them where it hurts: A joint interagency network to disrupt terrorist financing in West Africa. Studies in Conflict & Terrorism. Vol. 39 (3).

16. Pham J.P. 2011. The dangerous “pragmatism” of Al-Qaeda in the Islamic Maghreb. The Journal of the Middle East and Africa. Vol. 2 (1).

17. Chelin R.Ph. 2018. From the Islamic state of Algeria to the economic caliphate of the Sahel: The transformation of Al Qaeda in the Islamic Maghreb. Terrorism and Political Violence. DOI: 10.1080/09546553.2018.1454316

18. Rosato V. 2016. “Hybrid orders” between terrorism and organized crime: The case of Al Qaeda in the Islamic Maghreb. African Security. DOI: 10.1080/19392206.2016.1175877

19. Ould Bah M.F. 2013. The political economy of conflicts in Northern Mali. ECOWAS Peace and Security Report. № 2. Dakar: ISS.

20. Lacher W. 2013. Challenging the myth of the drug-terror nexus in the Sahel. WACD Background Paper. № 4.

21. Boeke S. 2016. Al Qaeda in the Islamic Maghreb: Terrorism, insurgency, or organized crime? Small Wars & Insurgencies. Vol. 27(5). DOI: 10.1080/09592318.2016.1208280

22. Thurston A. 2020. Jihadists of North Africa and the Sahel: Local Politics and Rebel Groups. Cambridge: University Press.

23. Harmon S.A. 2014. Terror and Insurgency in the Sahara-Sahel Region: Corruption, Contraband, Jihad and the Mali War of 2012-2013. Farnham, GB: Routledge.

24. Grégoire E. 2013. Islamistes et rebelles touaregs maliens: alliances, rivalités et ruptures. Echo Géo. DOI: 10.4000/echogeo.13466

25. Fowler R.R. 2011. A Season in Hell: My 130 Days in the Sahara with Al Qaeda. Toronto: Harper Collins.

26. Salim L.M. 2014. Le Ben Laden du Sahara: Sur les traces du jihadiste Mokhtar Belmokhtar. Paris: La Martinière.

27. Ponomarev I.V. (Ed.). 2020. Radical Islamic movements on the global political map. Vol. 4. The Sahara-Sahel zone and the African Horn. Moscow. (In Russ.)

28. Abu al-Ma’ali M.M. 2012. Al-Qaeda and its allies in the Sahel and the Sahara. Al Jazeera Center for Studies.

29. Botha A. 2008. Terrorism in the Maghreb. The transnationalization of domestic terrorism. ISS Monograph Series. № 144. Dakar: ISS.

30. Mali: Avoiding Escalation. 2012. Africa Report. № 189. Dakar & Brussels: ICG.

31. Mémier M. 2012. Le Mali. Systèmes de conflits et enjeux sécuritaires en Afrique de l’ouest. Dakar: Gorée Institute. Pр. 123-146.

32. Tinti P. 2014. Illicit trafficking and instability in Mali: Past, present and future. Geneva: GIATOC.

33. Drug trafficking, violence and politics in Northern Mali. 2018. Africa Report. № 267. Dakar & Brussels: ICG.

34. Moniquet C. (Еd.). 2010. Le Front Polisario et le developpement du terrororisme au Sahel. Brussels: SISC.

35. Ibnein A. 2013. Oumar Ould Hamaha: A case study of the bridges between three groups. Centre’s Note. № 3. Geneva: GCTAT.

36. Raineri L. 2016. Seeing like a smuggler: Security practices in north Mali’s Sahara and the geopolitics of “ungoverned spaces”. PhD Thesis. Scuola Superiore Sant’Anna.

37. Filippov V.R. 2020. "Bad news" for Emmanuel Macron. Aziya i Afrika segodnya. № 4. (In Russ.). DOI: 10.31857/S032150750009087-7

Comments

No posts found

Write a review
Translate